Московский предприниматель
06 июня10 минут#начать_и_не_бросить

Дарья Алексеева, Charity Shop: «Без социальной миссии наш бизнес бы просто умер»

Социальное предпринимательство — явление в России довольно молодое. Многим до сих пор не понятно, как оно устроено. Одно дело, когда социальная стратегия помогает главной цели бизнеса — получению дохода, — здесь никаких вопросов нет. Но социальный бизнес, наоборот, подчинен этой миссии и невозможен без нее. О модели «бизнес + благотворительность», ошибках, проверках и вдохновении в интервью Moscow. Business рассказала Дарья Алексеева, основательница Charity Shop и фонда «Второе дыхание».
#социальное_предпринимательство
#секонд_хенд
#франшиза
#ценности
0
0
0
Поделиться

— Расскажите, как устроен социальный бизнес. Это же гибрид коммерческой и некоммерческой деятельности? Бизнес плюс благотворительность?

— Не всегда так, но у нас именно такая модель. Есть два юрлица, одно — благотворительный фонд, другое — ООО. Коммерческая организация зарабатывает деньги, которые затем реинвестируются в развитие инфраструктуры приема ненужной одежды или направляются на программы фонда: на выдачу одежды малоимущим и программу переработки вещей в плохом состоянии. Переработка одежды — убыточное направление. Килограмм переработанной синтетики стоит 3 рубля. А себестоимость — 40 рублей, именно во столько в пересчете на килограмм обходится весь цикл сбора, сортировки и переработки. Эта история может существовать либо за счет грантов и пожертвований, либо надо заработать в одном месте и потратить в другом.

Вот это наша гибридная модель. Фонд зависит от компании, а компания, в свою очередь, никому не была бы интересна без социальной миссии, без большого количества сторонников, людей, которые сдают нам одежду. Мы были бы просто еще одним секонд-хендом: без концепции, без сообщества, без пиара — наш бизнес просто бы умер.

«Наш бизнес зависит от одежды, которую нам сдают горожане. Чем больше нам сдают, тем меньше вещей на свалках, и тем эффективней и результативней наша бизнес-модель».

— Это модель удобна? Или есть варианты лучше, чем такой гибрид?

— Идеально было бы иметь организационно-правовую форму «социальное предприятие», которое может одновременно фандрайзить, заниматься бизнесом, иметь акционеров и привлекать инвестиции. Сейчас я не могу пойти за инвестициями к бизнес-ангелу. Его интерес будет в том, чтобы получить дивиденды или потом продать долю в компании. Но с некоммерческой организацией такое невозможно по закону. А к ООО возникает много вопросов про устойчивость гибридной модели, про дублирование административных издержек на два юрлица.

В Европе и США эта ситуация успешно решается. Плюс там социальный бизнес сразу получает множество льгот. Например, в Лондоне все благотворительные магазины имеют льготную аренду — 90 % расходов берет на себя мэрия. Мы же платим аренду на все 100 %, то есть весомую долю нашего оборота вынуждены отдавать коммерческим арендодателям. Хотя эти деньги могли бы реинвестировать в развитие инфраструктуры, либо в социальные проекты.

— А получить помещение как некоммерческая организация вы не можете, потому что это магазин? То есть бизнес по сути.

— Да. Кроме того, и социальным проектам не так-то просто найти помещение: обычно им предлагаются выселки, без ремонта. Если город дает помещение, то мы должны обязательно проводить там мероприятия для горожан. Например, устраивать мастер-классы по переделке носочков в детскую игрушку. А мне не нужны игрушки, мне надо 300 тонн одежды разгрузить и отсортировать.

Но я не хочу сейчас жаловаться на аренду. Я бы не сказала, что аренда — это суперсдерживающий фактор.

— Склад не добавляет вам сложностей в смысле проверок? Там же хранится одежда, наверняка ходит пожарная инспекция...

— В этом месте тоже подразумевается, что я грустно скажу: «О-ой, проверки!» Но, знаете, у нас с IKEA совместный сервис по сбору постельного белья. IKEA проводит аудит всех своих контрагентов, и их проверка серьезнее и жестче, чем то, с чем могут прийти пожарные или трудовая инспекция.

«Да я лучше обычный секонд открою»

— Давайте поговорим про болезни роста. С какими проблемами вы столкнулись, когда проект начал активно развиваться?

— Сложно открывать магазины в регионах, потому что невозможно «скопировать» и «вставить» свои ценности, культуру, идеологию, людей. Каждый раз приходится убеждать и доказывать, что нет ничего постыдного в секонд-хенде. Объяснять, что мы работаем по-другому, у нас другой подход к делу. Люди, например, не понимают, что у них не будет камеры над головой.

— А почему у них не будет камеры над головой?

— Это элемент доверия. У нас действительно не воруют продавцы. Было 2 случая за 4 года. К тому же мы экономим колоссальные ресурсы за счет того, что не устанавливаем службы мониторинга, не нанимаем охрану. Охранник в дверях создает напряженную атмосферу, а к нам люди приходят как домой. Это новый формат!

Мы делаем бизнес для людей, которые не хотят ходить по торговому центру или клацать мышкой в онлайн-магазине. Да, они купят себе базовые майки в сетевом магазине, потому что у нас их сложно найти, но за крутым платьем на вечеринку, за деловым костюмом на собеседование они придут к нам. У нас они потратят на это в 10 раз меньше, чем если бы они покупали в торговом центре. А на сэкономленные деньги пойдут учить английский язык, поедут в Европу, будут делать что-то для развития и самообразования.

— У вас нет франшизы именно потому, что не получается скопировать ценности?

— Да. Что видит человек, который хочет купить у нас франшизу? Он видит, что мы получаем вещи бесплатно, потом продаем их — и ура! — профит. Типа такой бизнес для лохов: обмануть всех, собрать побольше шмоток и заработать на этом денег. Они же не понимают, сколько мы тратим на то, чтобы вещи не попадали на свалку, а пошли на переработку. На то, чтобы хорошо организовать выдачу вещей нуждающимся, а не просто свалить пыльные мешки у кого-нибудь в деревне, развернуться и уехать.

У нас есть обязательное требование — в команде должны быть люди из социально незащищенных групп. В Костроме у нас работает слабослышащий грузчик. В Казани вывозом одежды из контейнеров занимается нуждающаяся мама, у которой ребенок с инвалидностью. В Москве на складе работают и бездомные, и люди с ограниченными возможностями здоровья, просто те, кто оказался в сложной ситуации.

Осознав весь этот масштаб, люди говорят: «Да идите вы на фиг, я лучше обычный секонд открою»

«У каждой вещи есть цена и ценность. Это не всегда совпадающие показатели»

— Вернемся к инфраструктуре сбора одежды. У вас в городе сейчас почти сотня контейнеров. Как вы все это администрируете?

— Раньше, когда у нас было несколько десятков ящиков, мы знали, у кого какие проблемы: к какому-то контейнеру нельзя подъехать, другой часто наполняется, третий, наоборот, редко. Сейчас есть датчики на ящиках, которые говорят нам, что они наполнены. Они накапливают информацию о том, как часто мы их опустошаем, и могут строить прогнозы.

— Какой самый популярный ящик, который приходится чаще всего опустошать?

— Все контейнеры в храмах. В храмы традиционно несут вещи, хотя там по этому поводу не очень-то счастливы: это не прямой их функционал, у них подсобные помещения завалены вещами, надо еще как-то сортировать их, не всегда хватает на это сил. Мы приходим в храм и говорим: «Давайте меняться: мы у вас будем забирать эту одежду, а взамен привозить уже отсортированные вещи под ваш запрос, именно то, что нужно вашим прихожанам». Win-win.

— Сколько ящик-рекордсмен собирает одежды в месяц?

— 3-4 тонны в месяц.

— Сбор одежды, сортировка, переработка и раздача — всё это про социальные проекты. То есть расходная часть. Успевает ли бизнес расти так быстро, чтобы покрывать все эти заведомо убыточные проекты?

— Успевает. За прошлый год выручка наших московских магазинов увеличилась почти в два раза: было 1,8 млн рублей в месяц, сейчас примерно 3,5 млн рублей. Никто не мог поверить, что это возможно! У нас появились новые форматы, например, вечеринки с блогерами. В моду входят свопы (Люди меняются ненужными вещами друг с другом. — прим. М. В), нужны площадки, где люди могут их проводить, и мы зовем к себе. С этого года мы запустили консалтинг — к нам приезжают региональные компании, которые хотят открыть такой бизнес в Мурманске, Архангельске, Одессе, Минске, Норильске.

— Что ещё приносит доход помимо розницы и консалтинга?

— Оптовые продажи российским секонд-хендам. Мы умеем сортировать вещи на 22 категории. Иногда бывают парадоксальные ситуации. Есть категории «Люкс», «Крем», «Экстра» — это вещи известных брендов, новые или в очень хорошем состоянии, а есть «первая» категория — содержимое вещевого рынка в подмосковном городке. Я не отдаю «первую» нуждающимся, стараюсь привозить на бесплатные выдачи «Экстра». Но при этом на «первую» самый большой спрос у секонд-хендов.

Очень важно качественно сортировать: чтобы суперкрутые брендовые вещи оказывались в магазинах и приносили деньги, то, что попроще — на выдаче, а плохое на переработке. Но через сортировщицу проходит 300 кг одежды в день, 5 % погрешности — это нормально.

Была у нас смешная история. Я приезжаю в Серпуховский район, село Протвино на благотворительную выдачу вещей и вижу дубленку Brunello Cucinelli, которая новая стоит тысяч 200 рублей. У нее короткий рукав — подразумевается, что ее будут носить с длинными перчатками. Две женщины стоят и хохочут: руки мерзнуть будут, на фига такая нужна. Но я ее хватаю с вешалки. Извините, говорю, мы ошиблись.

— Продали её потом?

— Да, тысяч за 10. У нас правило, мы продаем за 10-15% от цены новой вещи. Стоила 100, мы будем продавать за 10. Иногда приходится снижать цену. Это история про то, что у каждой вещи есть цена и ценность. Это не всегда совпадающие показатели.

— Вы же еще ветошь продаете?

— Да, но она убыточная. Чтобы продать ветошь, нужно ее сначала рассортировать: отдельно синтетику, отдельно смесовые ткани, отдельно хлопок; потом срезать с них фурнитуру, разложить по цветам. Самый дешевый хлопок — цветной, самый дорогой — белый. Чтобы заработать больше, надо распределить вещи по цветам. А рассортировывать —— дорого. Выходит, что ты или сортируешь, тогда можешь заработать хоть что-то и при этом следовать экологической миссии, или не сортируешь — не зарабатываешь ничего и пополняешь свалки.

«К нам приехали ульи с дыркой для вещей»

— Вы представляете, каким будет ваш бизнес через 10 лет?

— Мы точно будем мультифункциональными. Через 10 лет, возможно, города будут заказывать под ключ наши услуги, потому что это может сократить на 7% количество мусора на свалках. Вероятно, это будет формат социальной франшизы. Нам бы очень хотелось двигаться в этом направлении.

— 9 из 10 стартапов умирают в первые несколько лет. Вы исключение. Как вы объясняете свой успех?

Мне кажется, что мы просто честные ребята. Мы ошибались много раз. Помню, мы обещали одному крупному бизнесу провести у них в офисе корпоративную акцию по приему одежды. За неделю до акции я просто загуглила в интернете «ящики для сбора одежды», думала, что быстро куплю и привезу их в офис. Но оказалось, что тогда в России одежду никто не собирал и ящиков просто не было. Мы их в итоге заказали на фабрике по производству ульев. К нам приехали буквально ульи с дыркой для вещей. Это был полный провал. Я могу много вспомнить. И как затапливало магазин и все собранные вещи всплывали вместе с канализационной водой, как три месяца платишь человеку зарплату, просто потому что боишься его уволить... Все это мы проходили. Но, мне кажется, нам помогали честность перед собой и желание все решить.

— Вы легко переживаете провалы?

— Я про них рассказываю и мне становится легче. Говорить про ошибки не страшно. Страшно — когда не знаешь, как их исправить. У нас сейчас большая проблема кадрового голода в регионах, не удается с первого раза найти сотрудников, которые разделяют нашу концепцию. Можно об этом говорить или не говорить, саму проблему это не решает.

— Что вас вдохновляет?

— Меня вдохновляет чужой опыт. Пару лет назад в Россию приезжал предприниматель из Индии, который занимается там тем же, чем мы тут. Но у них специфическое направление: они из переработанной одежды делают гигиенические прокладки для женщин, раздают их в деревнях, где у девочек и женщин нет возможности ничего подобного купить. А там к женщинам другое отношение, они до сих пор считаются нечистыми и тому подобное. Я сижу, слушаю этого 50-летнего мужчину-мусульманина, который переступил через свои религиозные воззрения, через воспитание... Мне иногда в России сложно говорить на такие темы. У нас считается, что даже секонд-хенд —— постыдно, а он спокойно про прокладки рассказывает. Я слушаю его и думаю: «Офигеть». В общем, не обязательно быть Илоном Маском, чтобы вдохновлять.

Текст: Евгения Корытина
Фото: Нина Фролова
0
0
0
Поделиться
#город_будущего
«Нас ждёт революция мобильности», — Василий Быков, Samocat Sharing